toihara (toihara) wrote,
toihara
toihara

Categories:

Архивы Сибири и Дальнего Востока в 1917–1920 гг.



АЛЕКСАНДР КОСТАНОВ
Архивы Сибири и Дальнего Востока в 1917–1920 гг.
Статья опубликована в журнале "Отечественные архивы" (2008. № 5).
продолжение. Начало здесь: http://toihara.livejournal.com/104642.html


Немногие уцелевшие документы тех лет говорят о том, что устремления ряда деятелей науки и культуры, оказавшихся волею обстоятельств в Сибири, основывались на идеях Союза РАД о реформировании архивного дела в России. Однако реализовать их в пределах Сибири было чрезвычайно сложно. 30 января 1919 г. в отчете департаменту общих дел МВД Н.В. Яковлев отмечал, что «в условиях настоящего переходного времени централизация» невозможна, поэтому настоятельно «необходима организация хранилищ на местах губернского или более крупного краевого типа» – по одному для Западной и Восточной Сибири и «одно на Дальнем Востоке»[40].

Для выяснения общего состояния архивов Сибири и Дальнего Востока был разработан «анкетный лист», направленный специальным циркуляром МВД Российского правительства (№ 152 от 18.07.1919 г.) управляющим губерниями и областями. В нем подчеркивалось, что наряду с архивами губернских (областных) управлений, хранящими имеющие «большую ценность и для науки, и для практических целей» исторические фонды, ведению МВД подлежат все уездные и волостные архивы, в которых «содержатся весьма ценные документы, сохранившиеся еще с допетровской Руси… Такие архивы при переходе сперва в ведение волостных земских управ, а затем – Советов значительно пострадали». Органам власти Российского правительства на местах предписывалось «безотлагательно принять решительные меры к охране указанных выше архивов и приведению их в порядок и… не уничтожать никаких дел, хранящихся в означенных архивах, хотя бы им исполнилась уже и десятилетняя давность». Всем губерниям и областям предлагалось сообщить о потребностях дополнительных ассигнований на усиление штата служащих в архивах».[41]

К сожалению, проект создания Государственной архивной комиссии как центрального органа управления архивным делом в Сибири, видимо, не получил поддержки или был отложен по политическим обстоятельствам. Это следует из отношения возглавлявшего Министерство народного просвещения П.И.Преображенского, которое он представил 19 июля 1919г. в управление делами верховного правителя и Совета министров. К нему прилагался проект постановления «Об охране памятников истории, старины и искусства и архивов центральных и местных учреждений». Общее руководство архивным делом, охраной памятников истории и культуры «впредь до восстановления деятельности общегосударственных ученых учреждений» предлагалось возложить на историко-археологическую комиссию при Министерстве народного просвещения, которая наделялась правом давать обязательные предписания по охране «архивных документов начальникам архивов всех учреждений, а также заведующим церковными и монастырскими архивами». Кроме того, «в целях государственной необходимости и в случае опасности уничтожения документов» комиссия должна была изымать их в свое непосредственное ведение. Для документов постоянного хранения планировалось учредить три центральных государственных архива в городах Томске (Западносибирский), Омске (Степного края) и Иркутске (Восточносибирский, для приема документов Иркутской и Якутской губерний, Амурской, Забайкальской, Камчатской, Приморской, Сахалинской областей). Были разработаны также штаты историко-археологической комиссии и центральных архивов и общий порядок доставки в них документов[42]. По существу речь шла о создании для Сибири и Дальнего Востока центральных архивов исторического профиля. Туда, по замыслу авторов проекта, должны были передаваться из действующих учреждений дела и описи за период до 1880г., а в дальнейшем ежегодно по мере окончания их делопроизводством. Полной сдаче подлежали дела государственных и общественно-политических организаций, прекративших свое существование, а также учреждений советской власти за 1917–1918 гг.[43]

Внесенный Министерством народного просвещения законопроект об охране архивов и памятников истории еще дорабатывался, и, вероятно, ему собирались придать статус не правительственного постановления, а закона, приложив к нему Положение об историко-археологической комиссии. Во всяком случае, такое предложение содержалось в заключении на законопроект, данном 9 августа 1919 г. юрисконсультской частью управления делами Российского правительства[44]. Кстати, на стадии доработки законопроекта внесли изменение в сеть центральных архивов: кроме трех упоминавшихся было решено создать еще один – Дальневосточный в г. Владивостоке[45].

Однако времени на принятие закона об архивах и осуществление намеченных мероприятий у правительства А.В.Колчака не осталось. В сентябре его формирования под ударами Красной армии отступили за Урал. Так совпало, что именно в те дни, когда в Омске обсуждали законопроект об архивах, в Москве приняли решение направить в Сибирь работников ГУАД РСФСР А.В.Сомова и Б.Н. Николаевского[46]. Этот сюжет, оставшийся вне поля зрения историков, заслуживает более подробного освещения.

В удостоверении, выданном инспектору А.В.Сомову 7августа 1919г., указано, что он командируется в освобожденные от белых районы Пермской и Тобольской губерний «для принятия всех требуемых мер к спасению и охране архивных материалов, как правительственных и общественных учреждений, так и частных лиц». Кроме того, он наделялся особыми полномочиями по принятию в ведение ГУАД «всех документов и дел, оставшихся от возникавших в процессе борьбы с советской властью правительственных образований и их местных органов, поскольку такие не являются… необходимыми местной власти для ее текущей работы по революционному строительству»[47]. С этой целью Сомова снабдили инструкциями, бланками, печатями, комплектом листовок, декретов и постановлений СНК РСФСР по архивному делу[48]. 12сентября он прибыл в Тобольск и предложил губернскому архивариусу А.Е.Корякову приступить к исполнению обязанностей уполномоченного ГУАД – заведующего Архивным фондом Тобольской губернии. В качестве научных сотрудников губернского управления архивным делом (губархива) были зачислены Л.И.Меклер и учитель Н.А.Бирюков, имевший печатные работы по краеведению. 17 сентября губархив обратился в Тобольский ВРК с просьбой оказать «содействие и оповестить все советские учреждения о необходимости доставлять… сведения о всех архивах и порядке передачи …всех дел и переписок», законченных к 25 октября 1917 г.[49] Были разработаны опросные листы для обследования архивов и даже получен от ВРК аванс в 3 тыс. руб. Внезапно 26 сентября 1919 г. Тобольск вновь заняли колчаковские войска, и деятельность губархива приостановилась. А.В.Сомова арестовали и отправили в Омск. Остальных «красных архивистов» во главе с А.Е. Коряковым белые не тронули, но почти месяц они «находились в постоянном напряженном состоянии, ожидая …репрессий с часу на час»[50].

В начале октября, когда Тобольск посетил А.В. Колчак, было ясно, что Иртышский фронт не удержится из-за царившей вокруг «безалаберщины и пассивности командования». В городском музее верховный правитель и сопровождавший его Г.К. Гинс просмотрели комплект советских газет за период пребывания большевиков в Тобольске.[51] Местные власти попытались эвакуировать часть архивов губернского управления, отделения Сибирского торгового банка, казенной палаты, уездных казначейств, тюремного ведомства и др.[52] Но времени для этого уже не оставалось.

14–15 октября Красная армия начала общее наступление по Тоболу, и вскоре фронт рухнул. 22 октября части под командованием В.К. Блюхера выбили белых из Тобольска, и почти сразу же первый «красный архивист» Сибири А.Е.Коряков вернулся к своим обязанностям, выпустив через несколько дней листовку «Сберегать архивы – значит помогать строить лучшее будущее»[53].

15 ноября красные войска обошли Омск с севера и заняли столицу Сибирского правительства, захватив большие трофеи. Вдоль Транссибирской магистрали до самого Иркутска застыли сотни эшелонов с людьми и всевозможным имуществом, в том числе архивами гражданских и военных учреждений, эвакуированных из Омска. Большая часть этих архивов оказалась брошенной. По горячим следам их собиранием занялись органы ВЧК. В руки сибирских чекистов попала значительная часть архивов правительственных, дипломатических, военных и контрразведывательных органов. На основе данных документов в скором времени было объявлено в розыск 5780 видных белогвардейцев и участников борьбы с Советами. Органы ВЧК ввели учет и обязательную регистрацию белых офицеров и чиновников антисоветских правительств в Сибири, активно используя информацию из трофейных архивов[54]. Некоторые важные дела, бессистемно изъятые из архивов колчаковских учреждений, затем на десятилетия осели в секретных фондах советских спецслужб. Так, например, в фонд Регистрационного управления (впоследствии – Разведывательное управление) Полевого штаба РККА попала переписка А.В. Колчака с командованием чехословацкого корпуса, главой французской военной миссии генералом Жаненном и командованием союзных войск в Сибири за 1918–1919 гг.[55]

Некоторые части отступавшей Белой армии смогли вывезти свои архивы через Иркутск в Забайкалье и Приморье. Так произошло с архивом бывшей Николаевской академии Генерального штаба, занесенным на Дальний Восток революционными бурями. В ноябре 1922 г. архив академии был отправлен в Петроград, а в 1925 г. 180 пудов книг и 45 ящиков архивных материалов поступили на хранение в Военно-исторический архив (позднее ЦГВИА, ныне РГВИА)[56]. Но небольшую часть архива академии белым удалось вывезти из Владивостока, и затем она оказалась в Праге в фондах Русского заграничного исторического архива, подаренного СССР Чехословакией после Второй мировой войны. В 1963 г. эти документы были переданы в ЦГВИА из ЦГАОР СССР[57].

Дальнейшие события 1920–1922 гг. на Дальнем Востоке сопровождались частой сменой власти, когда архивы оставались безнадзорными, захватывались или уничтожались сражающимися сторонами, чаще же просто расхищались или пропадали безвестно.

11 января 1920 г. Иркутский политический центр принял постановление о ликвидации «бутафорских всероссийских министерств и центральных учреждений свергнутого правительства адмирала Колчака». Через день, 13 января, состоялось еще одно решение – о «передаче в исторический кабинет Иркутского государственного университета на хранение дел исторического характера бывшего Совета министров»[58]. Вероятнее всего, оно так и осталось на бумаге, поскольку обеспечить передачу архивов было некому. Государственных архивных учреждений, способных заняться документами ликвидированных учреждений, в тот период на востоке Сибири не существовало, а чиновники бывших министерств любой ценой стремились покинуть Иркутск, со дня на день ожидавший вступления красных войск.

Архивы стали опасны для хранения. Их сразу же изымали при арестах, особенно если шла речь о бумагах видных деятелей Белого движения. За такими архивами охотились органы ВЧК. Например, в ходе следствия по делу А.В. Колчака (21 января – 7 февраля 1920 г.) не раз возникали вопросы, связанные с документами архива его штаба, материалами заседаний правительства, делопроизводством военно-полевых судов и др. Судя по протоколам допросов самого верховного правителя, члены Чрезвычайной следственной комиссии использовали имевшиеся в их распоряжении официальные документы и материалы личного архива А.В. Колчака, в частности некоторые из его писем к А.В. Тимеревой[59].

Тогда же, в январе 1920 г., чекистам удалось захватить архив барона А.А. Бутберга – личного секретаря атамана Оренбургского казачьего войска А.И. Дутова. В 1919 г., сопровождая его в поездке на Дальний Восток, Бутберг «заинтересовался личностью Дутова и громадным архивом переписки, который у него имелся». «Этот архив, – говорил Бутберг на допросе, – он передал мне для приведения в систему, чтобы сохранить как исторические документы… Помню, там находилась переписка с Деникиным, Колчаком, Гришиным-Алмазовым, Гайдой, Корниловым, некоторыми иностранными представителями». Кроме того, Бутберг записывал «все речи и доклады Дутова, а также иных лиц». В мае 1920 г. Омская губчека постановила барона Бутберга расстрелять, а документы его архива, «имеющие историческое значение в развитии нашей революции… отослать в ВЧК для музея»[60].

Ради архивов рисковали жизнью. Так, например, часть личного архива А.В.Колчака спас один из его адъютантов подполковник А.Н.Апушкин, который смог скрыться из поезда верховного правителя и выбраться из Сибири[61]. Генерал-лейтенант М.К.Фредерикс, руководивший комиссией по расследованию обстоятельств убийства семьи Николая II, вывез часть следственных материалов в Харбин. Основываясь на данных следствия Н.А.Соколова, доказавшего «неоспоримый факт» преступлений в Екатеринбурге, Алапаевске и Перми, он вскоре опубликовал книгу «Убийство царской семьи и членов Дома Романовых на Урале» (Ч. 1–2. Владивосток, 1922)[62].

Именно политическая актуальность архивов периода Гражданской войны была главной причиной повышенного внимания к ним со стороны советских властей и в Москве, и в Сибири. В 1920г. они действовали в этом направлении очень энергично, используя все рычаги государственного аппарата и специальных служб, взявших под свой контроль деятельность первых советских архивных учреждений.


[40] «Принять решительные меры к охране архивов»… С. 163–164.
[41] Там же. С. 165–166.
[42] Там же. С. 167–168.
[43] Там же.
[44] Там же. С. 171–172.
[45] ГАИО. Ф. 624. Оп. 1. Д. 2. Л. 73.
[46] Так в документах. Сведений о работе в Сибири специального уполномоченного Главархива Б.Н. Николаевского не обнаружено. Возможно, в выявленных нами документах опечатка, и на самом деле это был Б.И. Николаевский, о котором шла речь выше.
[47] Государственный архив в г. Тобольске. Ф. 402. Оп. 1. Д. 1. Л. 2–2 об.
[48] Там же. С. 11–48.
[49] Там же. Л. 13.
[50] Там же. Л. 14.
[51] Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М., 2002. С. 464–465.
[52] Государственный архив в г. Тобольске. Ф. 402. Оп. 1. Д. 3. Л. 81, 83, 87.
[53] Там же. Д. 1. Л. 15.
[54] Петрушин А.А. На задворках Гражданской войны. Тюмень, 2006. Кн. 3. С. 107–108.
[55] Успенский И.В. Документы Белой армии в фондах РГВА // Отечественные архивы. 1998. № 2. С. 27, 30.
[56] Ильюхов Н.К. Эхо приморских сопок // За Советский Дальний Восток. Владивосток, 1990. Вып. 5. С. 205; Последние дни белогвардейцев в Приморье / Публ. Е.Улько // Изв. ЦК КПСС. 1991. № 8. С. 138–140.
[57] Фонды Русского заграничного исторического архива в Праге: Межархивный путеводитель. М., 1999. С. 438.
[58] Дневник Петра Васильевича Вологодского // За спиной Колчака: Док. и материалы. М., 2005. С. 292.
[59] Протоколы допроса адмирала Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске в январе–феврале 1920 г. // Архив русской революции: В 22 т. Т. X. Берлин, 1923; М., 1991. С. 177–321.
[60] Безродный К.Э. О сибирских архивах периода Гражданской войны // Сибирские архивы и историческая наука. Кемерово, 1997. С. 10.
[61] Это были личные документы, которыми А.В. Колчак особенно дорожил (его дневники и письма А.В. Тимеревой). А.Н. Апушкин поселился в Чехословакии и в 1927 г., испытывая нужду в средствах, передал эти документы РЗИА за 150 долларов (в то время – сумма значительная). Эти тетради с 243 страницами текста ныне хранятся в ГАРФ. См.: Плотников И.Ф. Указ. соч. С. 641.
[62] Генерал Фредерикс. М., 2004. С. 206–240.
Tags: Дальний Восток, Сахалин, архивы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments